Мобилизованный Максим Кондрашкин (имя героя изменено для его безопасности) провел на передовой три с половиной года. В результате тяжелого ранения он лишился ноги — и считает, что ему еще повезло. Большинство из тех, кто был мобилизован осенью 2022-го, по его словам, уже погибли. Покинуть фронт, говорит Максим, мобилизованный может либо так, как он — в результате тяжелейшего ранения, либо дезертировав, либо отправившись домой «грузом 200».
Кондрашкин рассказал «Север.Реалии» о том, что он думает о происходящем сейчас на фронте, о командирах, «которых заботят только нажива и награды», и о Путине, «отправляющем солдат на смерть».
«Там жизнь дешевле сигареты»
Максиму 36 лет, он из Орловской области, до войны был менеджером в строительной фирме. Говорит, что известие о мобилизации его не напугало.
— Это был второй день отпуска. Сижу, попиваю пивко, и тут наш великий геостратег объявляет мобилизацию. Ну, думаю, кому я на хрен нужен, больше всех воин, что ли? А на следующий день меня в военкомат вызвали. Повестку даже не вручали, я из района призывался, там все друг друга знают. Просто родителям позвонили и сказали, пусть приедет.
Вопреки его представлениям о собственной бесполезности для войны, армия заинтересовалась Кондрашкиным не случайно. Срочную службу он проходил в спецподразделении, с командировками на Кавказ. Таких, наряду с имеющими боевой опыт и востребованную военно-учетную специальность, в сентябре 2022 года забирали в первую очередь.
21 сентября, когда в России объявили мобилизацию, ему домой позвонили из военкомата и велели прийти 22-го к шести утра. В десять часов его и еще полтора десятка человек увезли на «Газели» в областной сборный пункт, где они провели сутки. Оттуда их отправили в танковую войсковую часть во Владимирской области. Медосмотра не было. В части, по словам Максима, мобилизованные «пару недель просто слонялись из угла в угол».
— Подготовка? Ну, какая подготовка. Приходим на полигон, там стоит какой-то капитанишка, дал полрожка патронов, типа, вот, стреляйте. А куда? Да куда хочешь. Дурак, что ли? Ну я раз отстрелял и больше туда не ходил, у меня с автоматом со срочной все нормально. В реальности вся эта подготовка, которая там есть, не пригодится в 90% случаев. Это уже потом понимаешь. Потому что готовят те, кто «за лентой» ни разу не был.
13 октября 2022 года их повезли на фронт. Полк, в составе которого Максим попал на передовую, полностью состоял из мобилизованных.
— Ночью нас вывезли на «Уралах» в поле и дали приказ: «Окапывайтесь». А еще через пару недель отправили под село Новоселовское (населенный пункт в оккупированной Россией Луганской области, стратегически важный из-за дорог на Купянск. — СР). На роту нашу была всего одна рация, и та трофейная. Через три дня от всей роты осталась половина. Выживших раскидали по другим полкам. Я попал в 20-ю армию и с тех пор оставался в «закрепе» (подразделения, удерживающие позиции. — Прим. СР), но все равно часто оказывался в штурмах. Насколько я знаю, сейчас из той нашей роты, а это было 98 человек, воюет один, остальные либо «двухсотые», либо «трехсотые». Причем многих «обнулили» сами же командиры.
Сопротивляться их приказам и всему происходящему было бесполезно, уверяет Максим.
— Да, многие говорят, вот, у вас же типа в руках оружие, встали и пошли. А куда ты пойдешь? Ты развернешься со своим подразделением, тебя свои же на*бнут из миномета, и никто ничего даже выяснять не будет. Там жизнь дешевле сигареты. Да и стадное чувство не работает, потому что все никогда не встанут. Всегда есть те, кто скажет, мол, мне это не надо. Там нет никакого единства. Если ты в говне кувыркаешься, это твои проблемы.
Максим говорит, что по многим параметрам технического оснащения украинская армия превосходит российскую, «потому что нормально снабжается, а российские военные обеспечивают себя сами».
— Если у нас летали одна-две «птички» (речь идет о БПЛА или дронах. — Прим. СР), у них летало 15. Потому что им все приходит сверху, а мы, как партизанский отряд, все покупаем за свои деньги. Ну и волонтеры еще помогают много, да. У «птичников» даже зарплаты не хватает, чтобы себе «птичку» купить. Это 150−200 тысяч. Зато когда она падает и ты ее теряешь, на тебя орут так, как будто тебе ее выдали.
В так называемом малом небе, на высотах в 500−1000 метрах от земли, где идет основная борьба дронов, ВСУ, по словам Максима, доминировали, поэтому зачастую не нуждались в большом количестве опорных пунктов, в которых находятся солдаты, удерживающие позиции.
— Там взвод БПЛА способен отбить фактически любую атаку, поэтому к людям относятся лояльнее, чем наши людоеды, воюющие по уставу 1943-го только мясом и броней, которая вся горит. Наши командиры войны не знают и не видели. Для них нет ничего круче танка, и они не понимают, что «камик» (дрон-камикадзе) с подвешенным зарядом за тридцать тысяч рублей эти их танки за много миллионов в гробу видал.
От зарплаты примерно в 200 тысяч рублей у мобилизованных, по словам Максима, практически ничего не остается. Минобороны РФ дает только оружие и боекомплекты.
— Все остальное — «Старлинки», рации, генераторы, запчасти для техники, топливо, питание и медикаменты — за свой счет. Единственное, что, помимо оружия, присылает «минка» (Минобороны. — Прим. СР), — обмундирование, но оно такого качества, что одевают себя военные тоже сами. Штаб если что-то и дает, то это капля в море от общих потребностей.
«Нет погибших? Значит, ни хрена не делаете»
Оценивая потери на фронте среди мобилизованных, Максим использует слово «катастрофические».
— Зашло официально 300 тысяч, сейчас, думаю, тысяч 20−30 осталось, не больше. (По данным «Медиазоны» и Русской службы Би-би-си на сентябрь 2025 года, по меньшей мере 15 тысяч мобилизованных россиян погибли в ходе полномасштабного вторжения в Украину. Эти данные установлены на основе открытых источников. 42% потерь пришлось на первый год после объявления «частичной мобилизации», которая до сих пор официально не завершена. — Прим. СР). Но мобы — это же как штрафбат, в основном. Мы ж позор Путина, его гниль, так нас ротный называл, поэтому нас и надо стереть. За все время, что я пробыл на войне, моя рота никогда не была укомплектована полностью, а в последний год в ней было не больше 20−25 человек. Это 30% от необходимой штатной численности. Во взводе и вовсе было 4−5 бойцов. Притом что стандартная численность мотострелковой роты — 70−100 человек, а взвода — 20−25. Когда меня вытаскивали после ранения, в моей роте было 12 человек. При штурмах в лоб, когда жопа у командира полка горела, рота могла за день лечь, а взвод за час. По три-четыре человека «задвухсотит», через пару дней дадут пополнение, человека два. Так число в убыток и шло постоянно.
Потери, по словам Максима, удваивались при эвакуации «двухсотых».
— Пойдут пацаны своих вытаскивать, а их пулемет со снайпером встречает. Или «камики». Пацанов просто в красную пыль рвало. Но мы же там друг другу как родные стали, поэтому и рисковали. А при этом еще и свои могли подстрелить. «Контрабасы» (наемники из ЧВК Вагнера. — Прим. СР) с офигенным техобеспечением, а стояли за нашими спинами. Начали из ПТУРа (противотанковая управляемая ракета) стрелять и попали по своей же точке. От Лехи одни ноги остались. Лично бы птурщика пристрелил, но ни одна сука не призналась, конечно, кто птурил.
С особой ненавистью он говорит о командирах, которые «наживаются на войне, вымогая с мобилизованных деньги за отпуска или возможность не ходить в штурм».
— А еще через штурмы командование списывает всех неудобных. Надо людей положить, собрали отряд из неугодных — и в лоб штурмовать точку. И людей нет, и перед командованием молодец, воюешь. У командования же как? Если погибших нет, значит, ни хрена не делаете. Поэтому у нас за потери награждают, а не наказывают. Больше народу положил — пошел на повышение. Нас как-то отправляли на задачу в один конец, мы пошли в отказ. Комполка нам по радийке сказал: обнулите одного, остальные пойдут как милые. На что ему ответили: тут только свои, во-первых, а, во-вторых, приди и обнули, а мы посмотрим, как у тебя это получится.
«Полфронта мечтает, чтобы беспилотник по Кремлю у*бал»
Максим говорит, что никто из его сослуживцев, «кувыркавшихся на передке», не понимал и не понимает целей войны против Украины, длящейся пятый год.
— Поначалу, первые полгода, наверное, на пацанском азарте каком-то бегали. Через год уже никому ничего не надо было, люди все выгорели. А после года я уже, кроме мата, ничего не слышал в адрес президента и его своры, ораторов, депутатов и патриотов диванных. Я до сих пор не пойму, на кой ляд мы туда [в Украину] полезли. По мне так пусть хоть сейчас забирают все [оккупированные территории] назад. Лишь бы закончилось б*ядство этой ссаной военной операции. Думаю, если бы он [Путин] каким-то чудом оказался на передке, ему бы просто глотку перегрызли.
За мятежом Евгения Пригожина в июне 2023 года мобилизованные, по словам Максима, наблюдали с надеждой.
— Если бы он на полгода попозже пошел, за ним бы половина фронта двинула. А сейчас, наверное, вообще все, кроме перхоти большепогонной, потому что чем дальше, тем злее народ. Полфронта мечтает, чтобы беспилотник по Кремлю у*бал. Не понимаю, что у людей в голове, которые его [Путина] славят и рукоплещут ему. Так страну загондонить… нам только ленивый по лбу не постучал еще. Политик номер один.
Трупный запах по всей округе
Максима ранило в июле 2025 года на Сватовском направлении.
«В первые секунды мозг боролся, я не понимал, радоваться или огорчаться», — так он описывает свои ощущения в тот момент, когда наступил на мину и, опустив голову вниз, увидел кровавые лохмотья, болтающиеся вместо ступни, и голень, забрызганную кусками мяса.
— Сначала, когда хлопок услышал, думал, всё, край — ОЗМ (осколочная заградительная мина. — Прим. СР), а потом увидел, что ноги нет, и понял, что дембель. Ну, поскулил немного. Чего орать-то? Легче от этого не станет. Как говорил один мой товарищ покойный, чтобы остаться в живых и выбраться оттуда, нужно богу войны пожертвовать часть себя. Кукуха слетела, если честно, но не от потери ноги, а вообще от всего этого.
Находившиеся рядом сослуживцы затащили его в ближайший блиндаж, где перебинтовали рану, перетянули жгутом и вкололи обезболивающее.
— Много крови не было: от взрыва запеклись артерии. Когда все случилось, был туман, и дроны не летали. Благодаря этому перебежками меня быстро дотащили до группы эвакуации. Дальше больница в Сватово, там ампутировали часть ноги и отправили в военный госпиталь на юге России, — говорит мобилизованный.
Он все еще продолжает лечение, выплаты по ранению пока не получил. После реабилитации и установки протеза Максим Кондрашкин планирует вернуться к прежней жизни и найти работу. Какую именно, пока не решил.
— Спиваться, как делают многие, кто оттуда вернулся, не собираюсь. Но, если бы было можно отмотать время назад, не задумываясь отсидел бы три с половиной года в тюрьме вместо того, чтобы уйти на эту войну. Там… Шагаешь в окопе по трупам, мягко. А там свои и чужие вперемешку: летом трупный запах по всей округе. Ныряешь от «птички» под куст, а там двухсотый лежит полуразложившийся. И отдыхаешь с ним в обнимку. Или после прилета видишь, как тот, с кем ты смеялся вчера, лежит развороченный. Отдал бы все, чтобы забыть эти картины. Иногда сядешь, задумаешься, и слезы на глаза наворачиваются, как нас предали и дешево продали. И, главное, за что?
